Блоги

РОДСТВЕННЫЕ ДУШИ

03.02.2021, 22:19 4522 0 Александр Пикуленко

История автомобиля и самолета – это поэма родственных душ. Хотя мысль о полете владела человеком еще с доисторических времен. Но все же автомобиль поехал раньше, чем взлетел первый самолет.

Однако, если реликтовые самоходные экипажи вселяли в окружающих ужас, то аэропланом с самого начала восхищались. Отважных автомобилистов тащили в суд за нарушения общественного порядка, а отчаянных авиаторов носили на руках.

Казалось бы, какие тут могут возникнуть точки соприкосновения? Меж тем автомобиль был необходим аэроплану, как воздух. Он располагал тем, без чего никогда бы не удалось подняться в небо, - двигателем. И этот шикарный подарок был сделан.

Взамен вот уже больше века автомобиль бесцеремонно отбирает у крылатых машин все остальное: технические решения, культуру производства, стандарты, материалы и главное эстетику.

Приземленность автомобиля не смущала авиаторов. На летное поле они выезжали, гордо оглашая окрестности кряканьем сигнала, выпуская сизые клубы выхлопа, чихая и стреляя пропущенные вспышками. Зажмуришься и представишь себе сияющие латунные детали, кожаные сидения с прострочкой, высокие колеса на деревянных спицах, шины цвета топленного молока из натурального каучука. А за рулем покоритель небесных высот и дамских сердец в кепи, хрустящем реглане, перчатках-крагах и очках-консервах.

Эстетически автомобиль все еще на голову превосходил аэропланы, все из себя ненадежно ажурные, несерьезно тканевые. Воздушная среда однако быстро вымуштровала аэроплан. Да и автомобильный двигатель в воздухе оказался малополезен. Неспешное шевеление четырех цилиндров не устраивало авиаторов.

Словом, и десяти лет не прошло, как уже автомобиль примеривал решения, опробованные в пятом океане. Рижский завод «Motor» Теодора Калепа научился отливать для самолетов легкие поршни из алюминия. А другой рижский завод «Русско-балтийский вагонный» примерил такие поршни в 1911 году к своему спортивному автомобилю. И машина доселе никому в Европе неведомой марки в 1911 году становится девятой в общем зачете ралли «Монте-Карло», получив вдобавок первые призы туризма и маршрутов за дальность путешествия. Зимой в стужу из Петербурга в Монте-Карло! Это настолько взволновало монегасков, что ресторан автомобильного клуба Монако по сей день украшает диорама, изображающая русский автомобиль, пробивающийся сквозь снежные заносы.

Скоро процесс заимствования из авиастроения стал напоминать улицу с односторонним движением. Этот сквозняк идей ускорила Мировая война, в которой самолету впервые отвели ответственную роль. Наконец-то к нему перестали относиться как к чудачеству для богатеев.

А ведь чуть раньше подобную перемену взглядов пережил и автомобиль.

Хотя в Первую мировую самолет показал себя превосходным боевым снаряжением, в послевоенной Европе вчерашние пилоты-герои оказались не у дел. Впрочем, без заказов остались и производители самолетов и авиамоторов.

Тут-то и началось. За авиазаводами стояла высочайшая культура производства и точная механика. Ведь им приходилось решать несоизмеримо более высокий нежели у автомобильных фирм горизонт задач. Начинало казаться, что автомобиль вот-вот раствориться в авиационных идеях. Да и безработные летчики от отчаяние готовы были приделать к автомобилю винт, хотя это и не могло заменить им небо.

Француз Марсель Лейя построил такую смешную каракатицу с пропеллером, выставив себя на посмешище в том числе и среди бывших однополчан.

У романтики неба оказался горьких привкус. Метущиеся души погибших авиаторов застывали хрупкими серебристыми фигурками на капотах. Скульптор Фредерик Базен, воевавший в эскадрилье прославленного асса Жоржа Гинемэ, в память о нем украсил автомобили Hispano-Suiza фигуркой аиста. Ведь на фюзеляже истребителя Spad капитана Гинемэ был нарисован точно такой аист – символ захваченной германцами Лотарингии.

А радиаторы автомобилей украсила конструктивистская птица из стремительно вошедшего в моду крылатого металла – дюралюминия.

Парижский промышленник Габриэль Вуазэн, разбогатевший на производстве бомбардировщиков, решил теперь освоить производство автомобилей. Автор же маскота Ле Жьён точно уловил суть аэроплана – рационализм во всем, даже в мелочах. Ведь за его достижения в небе была заплачена очень высокая цена.

В 20-е годы прошлого века с автомобилем вообще творилось что-то метафизическое. Он превращался в нового идола, в божество века моторов. И Гамлетовской тенью над ним неотрывно скользил силуэт самолета, при том, что автомобиль стал доступен широкому кругу почитателей, а самолет продолжал оставаться недосягаемым. И даже больше прежнего, поскольку авиационные секреты теперь обеспечивали превосходство в случае военных действий.

В 1938 году дизайнеры отделения Cadillac в поисках вдохновения посетили авиабазу Селфридж, расположившуюся неподалеку от Детройта. Предводитель художников Харви Эрл дружил с авиаконструктором Кларенсом Джонсоном. К слову сказать, позднее именно он создал печально знаменитый самолет-шпион U2, который будет сбит советской ракетой. Правда в то посещение авиабазы никому, даже Харви Эрлу, не разрешили подходить к новейшему перехватчику Loockheed P38 ближе десятка шагов.

Однако и с этого расстояния дизайнеры рассмотрели достаточно, чтобы потом часть набросков будущих автомобилей пришлось уничтожить. Слишком откровенно проступали в них черты секретного самолета.

Но а потом подсмотренные кили на задних крыльях становятся главной сенсацией в автомобильной Америке 48 года. А вскоре авиационные и ракетные мотивы, которые доминировали в американских автомобилях, стали активно перениматься другими. Вот советская Чайка Газ 13 – яркий образец аэростиля, понятно, что заимствованный. Но ведь не могла остаться в стороне страна, первой запустившая спутник.

В 50-е посредством автомобиля на мирную аудиторию транслировались и авиационные технические решения. Такие как, непосредственный впрыск топлива, антиблокировочная система тормозов, ремни безопасности.

 Известен пример Saab, в конце 40-х обратившегося к автомобильной тематике. Шведы начали с того, что поместили автомобиль в аэродинамическую трубу. И оказалось, что законы неба и земли разняться как сами небо и земля. Набегающий поток воздуха обтекал кузов совершенно иначе, чем крыло самолета. Его требовалось не поднимать ввысь, а напротив прижимать к земле. К тому же воздушная струя тащила за собой пыль и грязь, обильно оседающие на окнах, зеркалах и фарах, а заодно норовящие проникнуть в салон. Словом, от автомобильной аэродинамики оказалось немного пользы.

Безусловно, есть что-то символическое, что сегодня в цехах бывшего автозавода Bugatti концерн Аirbus выпускает узлы для своих лайнеров. И многие производители гиперкаров заглядывают сюда, чтобы заказать керамические тормоза.

И все же мир автомобилей кажется таким приземленным с высоты полета современной авиации. Выходит, что самое ценное, чем готова сегодня поделиться авиация с автомобилем – это эстетика. Упоение полетом между обочинами, воплощенное в стремительных и в то же время лаконичных обводах. Возможно это произошло потому, что самолеты поднялись на недосягаемую высоту.

ДРУГИЕ ЛАЙФХАКИ:

Комментарии (0)